Rambler's Top100 Service
Коммерсантъ. Издательский домна главную...
пїЅпїЅпїЅпїЅ, 2005 пїЅ 07 (136)
искать...
 ПААЕХАЛИ 
НАМ ИНТЕРЕСНО, КОГДА ВАМ ИНТЕРЕСНО
 НОВОСТИ 
МАШИНА ДОРОЖЕ ЗОЛОТА
 НА ГОЛУБОМ ГЛАЗУ 
ПРО БЛОНДИНКУ
 РЕЙТИНГ 
ПЕРЕКЛЮЧАЯ КАНАЛЫ
 CAR&STAR 
ВАШУ РУКУ, МЭМ
 ЛЮКС 
СПАЙКЕРМЕН
 ТЕСТ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА 
ЗВЕЗДА В ОБЛАКАХ
ПАРНЫЙ ТЕСТ 
ЧЕРНЫЙ И ЧЕРНЫЙ
ДОЛГИЙ ТЕСТ 
ОТ IPOD'A ДО ЗАКАТА
ПРОЕХАЛИ 
БАТАРЕИ ПРОСЯТ ОГНЯ
ПРОЕХАЛИ 
РОТАРИ КЛУБ
ПРОЕХАЛИ 
ВЫШЕ ВСЕХ В КЛАССЕ
 ИНСАЙДЕР 
ЗЕМНАЯ АВИАЦИЯ
  БЕЗОПАСНОСТЬ 
УДАРЬ МЕНЯ НЕЖНО
 СКОРОСТЬ 
ТРЕК С ПРИМЕТАМИ
 ЗАПАСКА  
ПИРАТЫ ЮЖНОГО ПОРТА
 ЗАГРАНИЦА 
ПРАЗДНИК НЕПОСЛУШАНИЯ
 РОДИНА 
ГОРОД - НЕ WEST
 МАШИНА ВРЕМЕНИ 
ДОМ С ПРИВИДЕНИЕМ
 STORY 
ОТПРЫСК ЗНАТНОГО ВПРЫСКА
 НОСТАЛЬГИЯ 
ЛЮБИМАЯ КОРОВА
 ЗАСАДА  
ДЕНЬ ШАКАЛА-2
 ПОПМЕХАНИКА  
ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ИППОЛОГИЯ
 АВТООТВЕТЧИК 
ЗА СЛОВОМ В КАРМАН
 ВЫХЛОП 
ЗДРАВСТВУЙТЕ!
 КЛЮЧ 
ПРОЧТИ ВНИМАТЕЛЬНО
 ЭЛЕКТРОПОП 
ТВОЕ ЛИЧНОЕ ТЕЛЕРАДИО
 АВТОЛАВКА 
ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ
 НОСТАЛЬГИЯ 
КРАСОТА ПО-АМЕРИКАНСКИ
КАРАВАН НОСТАЛЬГИЯ вниз...
ЛЮБИМАЯ КОРОВА
Она была сверкающе новая, аккуратная и какая-то веселая, как будто ей было скучно стоять на месте, а хотелось все время двигаться, резво перебирая дорогу упругими колесами. То есть, наверное, я видела ее и грязной, с вмятинами и даже разбитыми стеклами, но в памяти она осталась именно такой -- элегантные темно-вишневые "Жигули" 03 модели, с большими круглыми фарами и блестящими молдингами, первая машина моего отца. Он давно хотел машину и, работая в шахте, мог себе это позволить, но только в 35 лет смог наконец, нет, не купить, не получить и не взять, а убедить государство отдать ее ему, как будто эта красавица была единственной дочерью сварливого самодура.

Почти 15 лет подземного ударного труда, в том числе на Крайнем Севере, и прочих заслуг перед партией и правительством оказалось недостаточно, чтобы ему доверили такую ценность. Пришлось прибегнуть к помощи дяди. Тот был не только ветеран войны и труда, но еще и колхозник, и получил ее по разнарядке в пару машин на несколько хозяйств за очередную победу в очередной битве за урожай.

Она появилась у нас ранней весной 1974 года, а уже летом мы отправились в первое автопутешествие. "Необъятные просторы нашей Родины" стали частью моего сознания с раннего детства. Конечно, если за несколько лет жизни родители перевозят тебя с Урала на Украину, а затем на Кольский полуостров, то хочешь не хочешь, а начинаешь понимать, что такое пространство, но автопутешествие -- это совершенно особый опыт. Ты становишься частью сложных отношений времени и пространства и уже не удивляешься, когда расстояние начинает измеряться в часах, а время -- в километрах. Ведь что такое, к примеру, день пути по центральной России -- это почти тысяча километров прямой, как лента, дороги, машина идет ровно, никуда не сворачивая, укачивает, и я засыпаю на заднем сиденье, где еще легко помещаюсь с ногами. Но вот последние двести километров перед Сочи -- это четыре бесконечных часа тяжелого серпантина, повороты под 360 градусов и, кажется, что с очередным грузовиком разъехаться уже не удастся. Время и пространство закручиваются в прихотливую спираль, и только много позже ты понимаешь, что твое движение по ней, твоя жизнь или смерть на дороге зависят от соблюдения тобой правил совсем не дорожного движения.

Я не помню, как мы выбирали этот первый маршрут, но он был одновременно экстремальным и гламурным. От Медвежьегорска до границы с Ленинградской областью мы ехали по грунтовой дороге -- так называлась разбитая лесовозами колея. Вокруг был глухой лес, а в изредка попадавшихся леспромхозовских магазинах -- потребительское изобилие в виде финской кримпленовой мануфактуры. Наша маленькая юркая машинка ни разу не сломалась. Если среди заимствованных у итальянцев "жигулей" и была стоящая машина, то это, несомненно, 03 модель -- еще не испорченная автовазовскими рационализаторами, надежная и для того времени вполне современная. В ней мы и ночевали, остановившись прямо в лесу у воды; мы много раз потом ночевали в машине у дороги, и никогда не было мысли, что это опасно.

Наш путь лежал в Прибалтику и Белоруссию. Кто сказал, что в Советском Союзе не было дорог? В Карелии, конечно, в основном не было, а вот чем дальше на запад, тем дороги становились все лучше. Мы уже не ночевали в машине, а останавливались в гостиницах и мотелях, обедали в ресторанах. Это было ничуть не хуже моих нынешних поездок на всяческие курорты -- или, по крайней мере, так я это помню. Вот так, на шинах собственного авто можно было постигать премудрости социалистического строительства и распределения.

Эстония запомнилась маленькой, чистенькой, благополучной и неприветливой. С нами не хотели разговаривать в ресторанах и магазинах. Я не понимала, почему. Думаю, что и родители мои тоже не очень понимали, а мама с недоумением и обидой говорила, что ее отец, воевавший здесь, вспоминал об эстонцах с теплотой. В городе Кивиыли мы ночевали в старинной гостинице с печным отоплением и винтовой лестницей. В Пярну провели несколько дней на побережье в деревянном коттедже, в кемпинге было много автолюбителей из Ленинграда, наша машинка с номерными буквами "муж" вызывала всеобщее веселье. Приятно пахло сосновой хвоей, но море было мелким и холодным. В Латвии поехали в Юрмалу. Вернувшись с пляжа, обнаружили, что боковое стекло оставалось открытым целый день. Ничего не пропало. Но больше мы в Прибалтику никогда не ездили.

Белоруссия тоже была чистенькой и благополучной и... гораздо более приветливой. Мы побывали на Кургане Славы, в Хатынском мемориале и Брестской крепости. Наверное, в Белоруссии есть и другие достопримечательности, но почему-то тогда казалось логичным посетить именно эти. В Белоруссии -- Хатынь и Брестская крепость, в Латвии -- Саласпилс, мемориал на месте бывшего концлагеря, там один из бывших узников, полный пожилой мужчина с палочкой, показывал нам, в каких бараках жили, а в каких -- убивали.

Из Белоруссии мы уже целенаправленно двинулись на юг. И в то лето, и почти каждое последующее на протяжении многих лет мы ездили на Черное море. То есть мы ездили и в Москву, и по Золотому Кольцу, и по Волге -- от Ярославля до Волгограда, и на Урал -- в Уфу и Оренбург, но потом всегда уезжали "на море". Через Запорожье в Крым или через Новороссийск в Сочи, а затем дальше в Сухуми и Пицунду. Или в Крым, а оттуда на пароме в Тамань и опять в Сочи, или через Ростов и Краснодар в Орджоникидзе, а потом по военно-грузинской дороге, где еще не было ни одного тоннеля, в Тбилиси и оттуда -- в Батуми и опять Сухуми, Сочи, Новороссийск. Или через Запорожье на Азовское море и потом на черноморское побережье Таврии -- Николаев, Одесса, Херсон... Новый Афон с его подсвеченными пещерами, галечные пляжи Лазаревского и Адлера и золотые песчаные -- Лермонтова и Джубги, влажный тяжелый воздух Кавказа и сухой, насыщенный ароматом кипарисов крымский...

Пару тысяч километров от границы с Норвегией, где мы жили, до юга России мы проезжали за полутора-двое суток. Кажется, рекорд был чуть больше 1000 км за день. Редко когда мы ехали меньше 90 км в час, иногда нас останавливали гаишники -- они и тогда любили прятаться и выскакивать неожиданно, но поборы были минимальные - 1-3 рубля, но их отец не платил, чтобы не поощрять дармоедов. Главная угроза -- дырка в талоне, три дырки -- отбирали права. Каждый отпуск мы наматывали 10-13 тысяч км. Иногда не было бензина -- почему-то особенно на Украине, наверное, и тогда российские поставщики наживались на бедных украинцах -- стояли очереди на заправках. На трассе царили свои правила и этикет. Если ты видел гаишника, то предупреждал встречных дальним светом -- они светом же благодарили. Если встречался "земляк" -- машина с мурманскими номерами, оба приветствовали друг друга гудками. Если кончался бензин, кто-нибудь обязательно останавливался и сливал несколько литров, бесплатно. Помню, что под Николаевом отцу пришлось ехать на попутках до ближайшей заправки с канистрой и обратно.

А на побережье было много стоянок для "диких" автолюбителей. Кемпинги с простыми дощатыми домиками или того проще -- огороженный пустырь с туалетами и душевыми с краю, на котором автотуристы в несколько длинных рядов ставили свои палатки. Еду варили на плите в общей кухне, если была, а чаще на спиртовке, которую возили с собой. В соседней деревне можно было взять молоко и другие продукты, и везде по трассе -- фрукты в изобилии: черная черешня с голубиное яйцо, абрикосы, дыни, огромные "репаные" помидоры "бычье сердце", персики, арбузы. Это придорожное изобилие до сих пор стоит у меня перед глазами -- картинка яркая, как в "Кубанских казаках", только все настоящее. Много лет спустя я вспомнила об этом в Оксфорде, когда добрый англичанин однажды угостил меня бледным водянистым продуктом -- дыней из местного супермаркета, пожалев мое скудное советское детство, в котором, конечно же, "дынь не было". Я тоже пожалела доброго англичанина, который уж точно никогда не видел настоящей дыни с южного советского базара.

Сейчас я с удивлением вспоминаю, как много тогда ездили на машинах в отпуск, на этих "диких" стоянках были авто со всех концов страны. И как хорошо была видна с дороги страна! Захудалые деревни севера, редко разбросанные вдоль трассы, постепенно сменялись более зажиточными, заборы становились выше, а расстояния между населенными пунктами короче. На Украине деревни и села уже сменяли друг друга, встречаясь указательными знаками. Это растягивающееся и сворачивающееся пространство само про себя объясняло, почему так неравномерно покрывалось оно дорогами. Взять отрезок пути в 300 км, как-то говорил отец, на Украине -- это новая трасса между областными центрами, а в России затерявшаяся в просторах полоска асфальта хорошо, если соединит два забытых Богом района, да кто будет ради них напрягаться?

Через несколько лет такого активного отдыха наша птица-"тройка", наверное, все-таки износилась. Или, может быть, отцу просто захотелось новую машину. Так или иначе, через пять лет он поменял ее на 011 модель -- удачливый товарищ выиграл в лотерею и продал ему билет. На этой мы тоже немало ездили, но с вишневой красавицей она не могла сравниться -- та была "любимая", эта была просто машина. Так мужчины иногда женятся вновь, не столько по большой любви, сколько из любопытства, и потом всю жизнь вспоминают "любимую" жену.

"Нелюбимая" 011 задержалась у нас недолго -- всего полтора года. Отец мечтал о "Волге", и опять для реализации этой мечты нужны были не столько деньги, сколько особые заслуги. И опять его собственных не хватило, и опять дядя, уже другой, но тоже ветеран войны и труда, по разнарядке в честь какого-то юбилея получил "Волгу" -- шестилетнюю 24-ю модель, всю сознательную жизнь проработавшую в таксопарке. До нашего северного захолустья она не дотянула, последнюю сотню километров пришлось тащить ее на тросе. Но отец был счастлив. Пусть на ее возрождение к жизни потребовался почти год, он хотел "Волгу", и он ее получил. На ней мы уже не ездили так много, как прежде, да и автотуризм переставал быть популярным -- времена менялись, жизнь становилась заметно тяжелее. "Волга" тоже была любимая, но по-другому. Это была спокойная, "зрелая" любовь, позже переросшая в признательность и благодарность.

Что были для отца его машины? Что вообще для мужчины автомобиль? Конечно, это средство самоутверждения, но одним и тем же средством каждый утверждает что-то свое. Для отца машина означала свободу. Не только от семьи, как для многих мужчин, предпочитавших, как и он, проводить время в гараже, но и от неписаных запретов времени. В своем городе он был одним из немногих, кто ездил на машине не только из гаража к дому, но по всей стране, за шесть лет он сменил три -- немыслимое дело! -- автомобиля и даже владел "Волгой", уж никак не полагавшейся ему по статусу. Однажды в соседнем поселке к нему подошел милиционер и спросил: "Кого возишь?" На что отец, не долго думая, ответил: "Вот Пупкина вожу" -- и кивнул на подходившего приятеля. Он не знался с диссидентами, не слушал по ночам "вражеские голоса", не ругал по ночам советскую власть шепотом на кухне -- он просто позволял себе хотеть, выбирать и действовать, то есть вел себя как свободный человек, и как же он раздражал этим всех вокруг! Не только начальство и власти, но и друзей-приятелей.

Машина, кстати, была немаловажным фактором создания социальных связей. Опять же не только в гаражном смысле, ведь в захолустном советском городе человек с машиной -- это всегда хороший друг, особенно если в любое время суток не откажется отвезти в аэропорт за 200 км. По мере того как ситуация в стране ухудшалась, машина становилась кормилицей. Из нашего гражданского города, где талоны на колбасу и мясо, пол- и полтора кг на человека в месяц, были введены уже в самом начале восьмидесятых, а другие продукты были вечным "дефицитом", на ней можно было доехать до разбросанных вокруг военных гарнизонов и "договориться" с продавщицами военторгов.

А вскоре "Волга" и вообще стала средством выживания. Выйдя на раннюю северную пенсию, родители вернулись на Украину. Но обеспеченной старости на теплом юге не получилось. Пенсия обесценилась, а Украина вдруг оказалась иностранным государством. "Волга" из статусного лимузина превратилась в рабочий грузовик. Если убрать задние сиденья и добавить прицеп, то на ней можно вывезти несколько тонн овощей и фруктов -- на продажу в Россию. Тяжелая, неэкономичная, но мощная "Волга" давала возможность заработать, позволяя отцу, как и прежде, поддерживать в себе чувство свободы от происходившей вокруг тяжелой ломки. "Волгу" любили -- как корову, которая в тяжелое время кормит семью.

Но силы были слишком неравные. В первые годы после переезда в этом восточно-украинском городе, построенном вокруг рудника комсомольцами со всего Союза, в основном с Урала, мама еще покупала в киоске "Коммерсант". Потом не стало не только "Коммерсанта", но и русскоязычного радио, российские каналы можно было смотреть только по кабельному телевидению, а в очередях местные "хохлы" объясняли местным "кацапам", почему те мешают жить "незалежной" Украине.

Последнее большое автопутешествие состоялось весной 1998 года. Распродав за бесценок нажитую собственность, родители погрузили оставшийся скарб на "Волгу" с прицепом и выехали в Россию. Расплатившись с таможенниками, переехали государственную границу и остановились. Мама вышла из машины и подойдя к дереву, обняла его -- скорее всего это была не береза, но именно к березам везла их "Волга" -- домой, насовсем.

Больше отец никуда далеко на машине не ездил. Я еще предлагала купить ему подержанную иномарку или новую "Ниву", но он отказался: "Я уже наездился". Он любил и уважал свои машины и свои дороги, и они платили ему тем же, не убив, не покалечив и не разорив. Но никакая машина и никакая дорога уже не могли обеспечить ему чувство свободы, время отвернулось от него, а он -- от времени. Вождение больше не доставляло удовольствия. Некогда властные и сильные его руки на руле, ослабленные вибрационной болезнью, дрожали, и тяжелая машина, привыкшая подчиняться, не понимала, что происходит. Она еще привозила родителей ко мне в Москву, и сердце щемило от того, какой старой кажется эта не раз менявшая крылья и все внутренности "Волга" и как немолоды стали родители.

Еще пару лет и инсульт спустя отец перестал ездить совсем. "Волга" по-прежнему стояла во дворе, ее было видно из окна. Иногда ее брал сосед, но он был чужой, и "Волга" капризничала и не хотела слушаться. Мама переживала, что она так и будет стоять во дворе, на их глазах ржаветь и распадаться. Это было все равно что наблюдать смерть близкого существа. Наконец какой-то приезжий купил ее то ли на запчасти, то ли еще собирался ездить. Родители вышли проводить ее. Она, хотя и простояла несколько месяцев без движения, была на ходу, тяжело тронулась с места, развернулась и поехала. Мама долго еще говорила, что надо же, этот человек так и не позвонил, как доехал, и было понятно, что она думает о старой верной машине, уехавшей к своему концу.

ТЕКСТ ЕЛЕНА ЧИНЯЕВА, РИСУНКИ АННА "LIMBRICUS" СУЧКОВА

Ваша оценка:
Средний балл — 4,84
Всего показов страницы:   9070
RamblerРейтинг@Mail.ru
© 2000-2022 ЗАО "Коммерсантъ. "Издательский Дом"" , all rights reserved. Все права на материалы, размещенные на сайте kommersant.ru, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах.