текст Дмитрий Попов, фото Виталий Теплов

 

сли когда-нибудь вы увидите Павла Астахова, то обратите внимание на его руки. Потому что в руках он обязательно будет крутить какую-нибудь затейливую линзу. Причину этого неосознанного влечения к увеличительным приборам сам он объясняет так: «дарят», «коллекционирую», «нравится». Но тонкий психоаналитик наверняка сказал бы, что это его профессиональная реакция на слепоту Фемиды. Потому что Павел Астахов — адвокат и, стало быть, должен не только глядеть в оба, но и видеть невидимое. ДОЗНАНИЕ. Заочно вы его уже знаете: «Автопилот» много раз приглашал Астахова как юридического консультанта по разным сложным ситуациям, в которые попадает российский водитель. Поэтому пришла наконец пора представить нашего героя. Павел Астахов — это яркое воплощение образа постсоветского яппи, адвоката, который в отличие от правозащитников старой волны вроде почтенного Генриха Падвы преуспел на поприще защиты не граждан от государства, а граждан от граждан. И конечно, всех вместе от нового государства. В январе этого года на него напали. Приставили к виску пистолет и пытались затолкать в машину. Он убежал по заледеневшему асфальту — бандиты оказались в кроссовках и не смогли его догнать. После этого полгода ходил с вооруженной охраной. «АВТОПИЛОТ»: Вы считаете свою профессию опасной? АСТАХОВ: У нас в стране все профессии опасны. Я знал учителя, которого папа ученика избил за то, что тот ставил ему плохие оценки. Знал врачей, которых провоцировали брать мзду, чтобы потом арестовать. Получается, что врач и учитель тоже опасные профессии. Хотя, конечно, адвокат всегда находится на острие конфликта и наиболее уязвим в силу своего процессуального положения. «АВТОПИЛОТ»: Чего вы боитесь? АСТАХОВ: Только не криминальных авторитетов — это наши самые благодарные клиенты. Они ценят квалифицированную и своевременную помощь, надежную подмогу защитника. Больше опасаюсь произвола со стороны правоохранительных органов, там порой встречаешь таких людей, что удивляешься, как они вообще могли получить погоны. Думаю, это от того, что у нас в правоохранительных, а особенно в следственных органах служит менее 30 процентов людей с высшим юридическим образованием. Например, можно встретить следователя, который ведет дело об убийстве или сложном экономическом преступлении, с «дипломом» об окончании трехмесячных курсов. И когда чувствуешь агрессию со стороны такого недоучки и видишь, насколько он погряз в порочной практике, то приходится говорить на понятном ему языке. «АВТОПИЛОТ»: Часто вам приходится отвечать силой на силу? АСТАХОВ: Бывало. Когда я вел дело «Властилины» и защищал Валентину Соловьеву на следствии, то однажды мне пришлось сделать это буквально: дать отпор людям, готовым растерзать ее прямо на допросе в тюрьме. Этих людей следователи приводили прямо в следственный изолятор, якобы на «очную ставку», хотя именно следователь должен был обеспечить ее безопасность… «АВТОПИЛОТ»: Я не совсем это имел в виду… АСТАХОВ: Я понял. Но именно в деле «Властилины» мы постоянно чувствовали, как негативно следствие относится к защите. Однажды меня заперли на три часа в кабинете одного из руководителей ГУВД МО по следствию вместе с таким уважаемым адвокатом, как Михаил Алексеевич Маров. Это был вопиющий произвол: его, боевого генерала, изолирует какой-то майор. Нам пришлось обратиться за авторитетной силовой поддержкой. «АВТОПИЛОТ»: Интригующие слова… Расшифруйте. АСТАХОВ: Безотказно сработало старое телефонное право, и блюстителям порядка объяснили, что не стоит перегибать палку. «АВТОПИЛОТ»: А случай с покушением на вас? АСТАХОВ: Это была попытка просто вывести меня из дела, когда оно было наполовину выиграно и предстоял последний, решительный процесс в суде. Я знал главное: «кто», «что» и «зачем». Вот тогда-то и обратился к бывшим своим сослуживцам, а также к людям, которым в свое время помогал. Это сотрудники одного из спецподразделений антитеррора. Они «надавили» на разбойников, и конфликт был полностью погашен. Но парадокс заключается в том, что я ни тогда, ни сейчас, ни в будущем не исключаю, что придется помочь и этим «злоумышленникам». «АВТОПИЛОТ»: По-моему, обе эти ситуации хоть и экстремальны, но очень типичны для нашего Отечества. Вам не кажется, что даже адвокату порой трудно найти баланс между законом и беззаконием? АСТАХОВ: Баланс в соблюдении буквы Закона. А в данных случаях все было абсолютно законно. Более того, мы даже заключили договор на осуществление охранной деятельности в рамках законодательства о «Детективно-охранной деятельности». Никакого произвола я сам не терплю и никогда никому допускать не советую. «АВТОПИЛОТ»: Но разве не страдает от этого правовое поле, над созданием которого вы трудитесь? АСТАХОВ: Правовое поле только выигрывает от того, что кому-то вольно или невольно приходится жить по закону и соблюдать его даже при откровенных «разборках», которые сегодня, кстати, переместились с улиц в судебные залы. Не секрет, что есть определенные структуры, которые лишь скрываются под маской частных охранных предприятий, своеобразные «оборотни», но их единицы. А чтобы не породить проблемы, им тоже приходится внешне придерживаться законности в своей деятельности. Если они начнут жить не по закону, то рискуют лишиться всего: клиентов, заказов, работы, лицензии, оружия и… средств на жизнь. СЛЕДСТВИЕ. Однажды, попав в аварию не по своей вине, он просто забрал ключи от машины виновника и заперся в своем автомобиле до приезда дорожно-патрульной инспекции. Человеку, досконально знающему свои права, легче сохранять хладнокровие и отстаивать свои интересы, когда царит «закон джунглей»… «АВТОПИЛОТ»: Если продолжить тему произвола, то наши дороги дают для этого богатый материал… АСТАХОВ: Среди дел, связанных с автомобилями, на первом месте по частоте обращений, конечно, дорожно-транспортные происшествия. Особенность состоит в том, что помимо двух сторон, между которыми возник конфликт, есть и третья — ГИБДД. А все конфликты с ГИБДД — это отдельная, очень большая и сложная категория дел. Помочь водителю может лишь адвокат, потому что только именно он допускается к защите по этой категории дел согласно требованиям статей 247 и 250 КоАП РФ. Вот пример: освидетельствование на состояние опьянения. Сплошь и рядом чиновники из ГИБДД идут на нарушения. Вопреки инструкциям Минюста, Минздрава и МВД они признают человека пьяным на основании запаха и реакции в пресловутой «трубочке», причем зачастую без всяких свидетелей. Хотя известно, что доказательство, полученное незаконным путем, не имеет юридической силы. Еще Цицерон говорил, что если теория расходится с практикой, то надо поправлять именно практику. «АВТОПИЛОТ»: То есть вы сотрудникам ГИБДД цитируете Цицерона? АСТАХОВ: Иногда приходится. Вынужден заниматься просветительской деятельностью. Интересно, что когда начинаешь говорить им о конституционных правах гражданина, они раздраженно морщатся: «Да знаем, знаем мы вашу Конституцию». Заметьте: «вашу»!!! «АВТОПИЛОТ»: Давайте обозначим, что надо делать водителю, чтобы рассчитывать на адвокатскую помощь? АСТАХОВ: В конфликтных ситуациях не усугублять обвинения, хотя бы и незаслуженные, а срочно обратиться к адвокату. У «виновного» всегда имеется правовая возможность внести письменные замечания в протокол или вообще отказаться от подписи. В ситуации с ДТП, при аварии ни в коем случае не допускать изменения обстановки вплоть до прибытия милиции. Требуйте от инспектора на месте происшествия самого тщательного осмотра и фиксации всех, даже самых мельчайших подробностей аварии и повреждений. Нельзя допускать, чтобы виновный в ДТП водитель заметал следы своего нарушения, например, убирал осколки и фрагменты автомашин в месте столкновения, маскировал следы торможения, двигал автомобили. Сразу же после аварии сконцентрируйте свое внимание: фиксируйте тех, кто мог быть свидетелями, и если это люди в машинах, запишите номера, у прохожих спросите их телефоны, фамилии, адреса. Ведь вряд ли кто-то будет вместе с вами дожидаться сотрудника ГИБДД, но потом свидетелей можно будет вызвать в суд. Составьте схему ДТП — на это вы имеете право. Хотя утверждать ее может только сотрудник ГИБДД, но обе стороны, виновник и потерпевший, вправе ее подписать заранее и после этого даже убрать автомобили с дороги. Обратите внимание на знаки: известна масса случаев, когда виновник сбивал знак «Уступи дорогу» кирпичом и говорил, что так и было. Когда составляется протокол, четко фиксируйте повреждения, и если вы думаете, что не все из них видны, заставьте инспектора написать, что «имеются скрытые повреждения, которые будут установлены при более детальном осмотре». Если вам предлагают разойтись миром, все равно составьте схему аварии, подпишите ее вместе с виновником. Причем виновник на обороте должен написать: «Виновным в ДТП себя признаю. Подпись». При передаче денег в виде компенсации вы составляете бумагу-расписку: «Деньги в порядке возмещения нанесенного в результате аварии материального ущерба получены. Претензий нет». В будущем такая распиcка и схема могут избавить потерпевшего от того, что к нему придут и скажут: «Деньги брал? Гони назад». «АВТОПИЛОТ»: Вам не кажется, что все это как-то нецивилизованно? АСТАХОВ: Естественно. Хотя именно такой порядок предусмотрен в качестве мирового решения вопроса. Но в «цивилизованных» условиях вы просто не выедете на дорогу, не имея страховки. «АВТОПИЛОТ»: Вы чувствуете азарт, разбирая все эти ситуации? АСТАХОВ: Да, особенно, когда сталкиваешься с высокими должностными лицами в чинах и погонах, которые демонстрируют свою важность и напыщенность, однако основательно подзабыли законы, пользуясь все той же порочной практикой. Я могу по пальцам пересчитать случаи, когда сотрудники дорожной инспекции проявляли действительно полное знание законов и объективно их применяли. ПРИГОВОР. Астахов владеет четырьмя языками, среди которых почему-то шведский, носит дорогие пиджаки, ездит на приличной машине и любит охоту. Несколько лет назад его приглашал работать в Америку Грэм Тэйлор, адвокат номер один в Калифорнии, известный у нас как один из организаторов предвыборной кампании Ельцина. Но Астахов, пожив в Штатах, отказался. Объяснение этого поступка для патриотов: «Понял, что не смогу долго жить вне своей Родины»; для практиков: «Здесь можно реально влиять на законотворческий процесс и видеть результат»; для циников: «Почувствовал спрос на свои услуги». Охотно верю всем трем версиям. Потому что именно Астахов деятельно участвует в шумихах по поводу того или иного дикого законопроекта. Скажем, по поводу проекта Закона о государственном контроле над расходами граждан или по поводу ограничения размера вывозимой наличной валюты суммой в $5000. И то и другое закончилось победой над государством. «АВТОПИЛОТ»: У нас хорошие законы? АСТАХОВ: У нас неплохие законы. В любой области наше законодательство идет в ногу со временем и международными нормами. Но лишь в теории. Наша беда — в наличии пропасти между правильной и справедливой теорией права и «удобной» порочной практикой правоприменительных чиновников. «АВТОПИЛОТ»: И это в стране, еще недавно считавшейся одной большой зоной! А как же ссылки на «несовершенство законодательной базы»? АСТАХОВ: Я, может быть, соглашусь, что у нас несовершенно законодательство второго ранга, то есть то, которое плохо позволяет контролировать органы исполнительной власти. Потому что они настолько погрязли в своей порочной практике, что давно живут по каким-то своим нормам лжеправа и лжеморали и путают правду с ложью. «АВТОПИЛОТ»: Вам не кажется, что сейчас и адвокаты тоже этим грешат? АСТАХОВ: Кто такие адвокаты сегодня? Адвокатом может называться только член профессионального общественного объединения — коллегии адвокатов. Этим обеспечивается государственная гарантия квалифицированности помощи адвоката по ст. 48 Конституции РФ. Но в ситуации, когда кто-то пролоббировал в Госдуме отмену лицензирования юридической деятельности, говорить о государственных гарантиях квалифицированности юридической помощи просто смешно. Теперь любой человек, даже не имеющий юридического образования, может создать юридическую фирму, которая будет оказывать услуги наравне с адвокатами. «АВТОПИЛОТ»: Не понимаю пока, что тут плохого… АСТАХОВ: Нормальный адвокат не может работать на проценты от выигранного дела, без гонорара. А если кто-то так работает, это означает, что он заранее предусматривает в своем арсенале средства на подкуп свидетелей, взятки и давление на клиента. В Америке таких псевдоадвокатов называют «бандитами». Вот в таком правовом поле мы сейчас живем и трудимся. «АВТОПИЛОТ»: Но возьмем, скажем, честного Астахова. Что заставляет его защищать серийного убийцу, маньяка или криминального авторитета? АСТАХОВ: Закон обязывает адвоката защищать своего клиента, что бы тот ни совершил. И если он признает свою вину, то искать основания для облегчения его участи, если нет — отстаивать его невиновность всеми законными средствами. Хотим мы того или нет, но тот же серийный маньяк — гражданин Российской Федерации и обладает такими же правами, что и другие граждане. Советская практика слишком богата такими примерами. Адвокат защищает не личность преступника, а его право быть объективно преданным суду. «АВТОПИЛОТ»: А случалось, что вы брались за дело, потом вдруг всплывало такое… И человек вдруг побеждал юриста. АСТАХОВ: Был случай. Однажды я участвовал в процессе по умышленному убийству и в ходе следствия понял, что мой подзащитный просто завяз в преступлении, что нет ему оправданий — хотя он себя виновным не признавал… Дело было так: единственный сын вернулся из армии, и два пьяных подонка убили его с особой жестокостью. Они убивали его на протяжении трех часов: нанесли 49 ножевых ранений. После чего, проснувшись утром, не помнили, что натворили. Да, я честно сделал все, предусмотренное законом, для смягчения наказания, но когда в прениях мне предоставили слово, я перед лицом высохшей от горя матери убитого смог только вымолвить: «Считаю, что дело рассмотрено объективно, ходатайствую о смягчении наказания, так как мой подзащитный совершил преступление впервые, и оставляю решение на усмотрение суда». Таков был мой протест по максимуму. Больше адвокат ни на что не имеет права. Потому что все свои чувства, эмоции и угрызения совести, что чья-то вина останется безнаказанной, я должен оставить за рамками процесса. Все, что я могу, — это прийти домой, рассказать жене, поделиться с другом, написать очередную статью. И жить с этим дальше