 |
Нам пишут / Сочинение по картине  Тогда я летел в отпуск в свой рабочий поселок с единственным предприятием - кирпичным заводиком, в корпусе которого была огромная дыра. Кирпича, чтобы его залатать, не нашлось. Я летел именно туда, так как получил поощрение - "отпуск 10 суток с выездом на родину". Мое служебное рвение было замечено. На флоте к любому патетическому выражению всегда добавлялось "военно-морское" - это все равно, что закавычить фразу. То есть что-то в этом рвении было неспроста. Да, я не любил нашу базу со всей ее жизнью - комендатурой, унылыми домиками на берегу, муштрой, разводами, караулами, самоходами и губой, поэтому, набрав книжек в библиотеке, с моря уходил в море. С боевого дежурства на боевое дежурство. И выслужился. И теперь вышколенный главстаршина, оттрубивший два с половиной года, сидел в аэропорту и ждал своего рейса. Прикрыв глаза бескозыркой, я притворялся спящим. На самом деле все размышлял, как жить дальше. Хотелось стать и врачом-психиатром - начитался, стоя на руле, всякой хрени, - и журналистом, потому что из меня перли неизвестно откуда взявшиеся строки вроде: "Схватили парня и зажали рот запятая вывернули руки запятая и покуда сбегался запятая улюлюкая запятая народ запятая всегда до зрелищ падкий запятая и покуда"... - Моряк, вы не посторожите сумку? - передо мной стояла девочка, которая до этого сидела напротив. Конечно, я ее заметил, ну и что с того? Я кивнул и превратился в сторожевого пса. Интуиция у нее сработала верно - я служил на сторожевике. Вскоре она уже возвращалась балетной походкой и несла два мороженых. - Это вам, - протянула она мне эскимо на палочке, - за доблестную службу. Стыдно признаться, но раньше я никогда не ел мороженое. Не было у нас мороженого. Были конфеты "подушечки". Даже могу сказать, сколько я их съел, - восемь кульков. В школе дарили на Новый год. До восьмого класса. Когда я что-то подобное рассказывал сыновьям, у них возникал вопрос: не до революции ли я родился? Нет! Шел 1974 год. В рабочих поселках вырастали внуки ссыльных, выброшенных из России по знаменитой статье 58: ее деликатно звали "сто шестнадцатая пополам". Вырастали нищие, но, как ни странно, с хорошим образованием. Ведь их школьными учителями были высокообразованные "каторжане". Математик, профессор МГУ, приходил в школу в резиновых сапогах - по утрам он пас корову. Преподаватель литературы - доцент ЛГУ, тонкий знаток поэзии, просто читал стихи на уроках, а учебник называл "Учпедгиз Моисеевич". Только спустя много лет я узнал, что читал он нам и Варлаама Шаламова, и Заболоцкого, и Бродского - просто не называл фамилии этих запрещенных поэтов. Таким был и этот двадцатилетний моряк. А девочка ела мороженое и выглядела лет на пять - семь. Она была какая-то очень трогательная. Вскоре она пересела ко мне со своей сумкой, набитой книгами, - так мы и познакомились. Тут-то и пригодились мои познания в поэзии. И девочку это поразило. Она даже подумала, что нас на флоте так хорошо учат. Мы обменялись адресами и весело переписывались. Она пригласила в гости на рыбалку, утверждая, что у них рыба клюет на голый крючок. И вот, "дембельнувшись", я летел в город Поронайск к хорошей девочке, студентке иняза, комсоргу, в гости. На рыбалку, туда, где рыба клюет на голый крючок. Встречал меня славный парень Славка, жених матери моих будущих сыновей. - На рыбалку пойдешь? - сжав зубы, спросил мой новый знакомый. - Какая рыбалка? Лед в акватории... - Подледная! - кратко ответил Слава. - Когда? - Сейчас. Там и выпьем. Я понял: Славик настроен решительно и на рыбалку зовет не просто так, с бухты-барахты. - Давай! - выдержал и я стиль сурового общения. И Славик дал! Мы неслись на ино-неизвестно-какой-марке к заливу, и за нами только курился снег, словно торсионный след реактивного самолета. И вдруг дорога исчезла. Под колесами оказался лед. Чистый, гладкий, до самого горизонта. Славик нажал на тормоз и вывернул руль - мы понеслись по льду в бешеном вальсе. Это был "волчок" со стомильной скоростью. Так на Сахалине выбирают рыбное место. Главное - место выбрать, а корюшка и навага клюют действительно на голый крючок. Навага тут же замерзает, а построгав ее и посолив, остается только выпить "сучок". И пойдет степенный разговор, словно шахматная партия. И станет ясно, кто есть кто и что есть что. Вот и мы выяснили. Хотя у меня и в мыслях не было жениться-объясняться, предлагать руку-сердце и прочей жантильной мутотени, но именно это я сказал, несколько даже призабыв, как выглядит предмет нашего спора. Славик бросил бур и пошел по льду в сторону океана. Плакать, видимо, пошел, решил я. А я, удрюченный (именно так, от слова "дрюк" - дрын), старался отвлечь себя, таская корюшку одну за другой. - Эй! Иди сюда! - крикнул Славик, отойдя метров двадцать. Я подошел. У его ног начиналась огромная полынья. - Везучий ты! Выиграл, - с веселыми нотками в голосе сказал Славик. Мы немного не дотянули до полыньи. Хоть и мелковато в этом месте было, но нам бы хватило. А весной при отливе из воды показался бы автомобиль не-помню-какой-марки с двумя экземплярами пособия для студентов-медиков. Вот такие порой возникают неожиданные мысли и ассоциации, когда смотришь на картинку загадочного содержания. Как говорил наш боцман, мичман Поролов: - Ты вот мне палец покажи, и я буду весь день радоваться и смеяться. | |