 |
Человеческий фактор / Авторская работа О национальной скромности великороссов   К подъезду Hotel de Paris, что в золотоглавом мегаполисе миллионеров Монте-Карло, мой друг, служивший некогда синхронным переводчиком с французского в женевском офисе ООН, вызвал по телефону такси. Мы собирались покинуть чертог лазурного гостеприимства: через два часа наш самолет вылетал в московское "Шереметьево-2" из аэропорта Ниццы. Классическое купе Peugeot-406 серебристого цвета опоздало на дежурные пятнадцать минут. Но отельные служащие любезно ждали вместе с нами таксиста на крыльце: нежные слова прощания были произнесены сторонами на языке Флобера и Вольтера. Этим языком владел в определенном совершенстве и наш таксист, сорокапятилетний уроженец знойного и пряного королевства Марокко. На дворе стоял май 2007 года, отмеченный многими громкими событиями, в том числе и сносом Бронзового солдата в центре великодержавного града Таллинна. Данный политический сюжет многократно возникал на страницах пестрых французских газет. Граждане "пятой республики", заложенной великим де Голлем, были информированы о железном, милитаристском и мрачном символе советской оккупации, который эстонцы, наконец-то, решили убрать со своих голубых глаз долой. Активная позиция ветеранов, самых пожилых граждан великой Эстонии, а также мнение русской диаспоры, протестовавшей против переноса памятника, не были широко представлены на пестрых страницах. Французская пресса имеет дурную, но демократическую привычку публично, во весь рост букв, не разобравшись в вопросе окончательно, вставать, как ей самой кажется, на сторону слабых и сильно обиженных. Таксист врубил счетчик, и "Пежо-406" выскочил на трассу A8. "Так вы и есть самые настоящие эстонцы?" — внезапно бросился он в информационную атаку. Здесь необходимо пояснить, что я и мой друг действительно похожи на скандинавских людей: мы белокожие, рыжие, лохматые, спортивные и поджарые. Нас часто принимают за северных немцев, шведов, финнов или норвежцев. Таксист не дал нам шанса сказать ни слова. Он рулил своей собственной информационной войной. "И правильно вы выбросили на помойку этот железный памятник! Этот символ оккупации, захвата и кровавого раздела вашей страны!" — ярился на сидении из дешевой серой ткани чернокожий правозащитник. Мы слушали демагога с бесконечным интересом. "Как здорово, как круто, что вы, отважный маленький народ с севера, щелкнули по жирному носу этого русского медведя! Русские здесь, у нас, во Франции, совсем обнаглели! Они все здесь скупили. Все! Дома, виллы, живут и жируют в самых дорогих гостиницах! Носятся, как ненормальные, по нашим дорогам на самых дорогих машинах! Все толстые, грубые, некрасивые, с молодыми грудастыми блондинками! Русские — это хамы, воры, швыряющиеся направо и налево своими нефтяными миллионами! Три слова по-французски выучили!" — таксиста несло и заносило со скоростью 120 км/ч. "Коренные эстонцы" молчали ну хотя бы просто потому, что со всех сторон информированный водитель не давал им даже пискнуть. Его не интересовало мнение "самых настоящих эстонцев" о сложившейся острой ситуации. Хотя я уверена, что гонитель жирного русского ворья и заступник горячей северной народности не совсем точно знал, где этот Таллинн находится и что из себя представляет. Так, во враждебных вихрях монолога мы и скоротали время до аэропорта Ниццы. Яростно притормозив около полосатого шлагбаума, таксист спросил: "В какой терминал вам нужно? Какой авиакомпанией от нас улетаете?". Мой приятель, вспомнив дипломатические этикеты, полученные им в ООН, внятно, четко, с преувеличенным тактом и уважением к собеседнику ответил на чистейшем французском языке: "Мы летим авиакомпанией "Аэрофлот" в Москву. Мы — русские и живем в России. Вот три недели отдыхали у вас в Монако — ходили в рестораны, по магазинам, присмотрели, кстати, неплохой дом около Сан-Рафаэля". Самое смешное в том, что мой приятель сказал чистую правду: осенью того же года мы действительно купили дом на Лазурном Берегу. Мы же русские. Мы же не эстонцы. Хотя внешне так похожи. Но ведь и французский гордый и политически подкованный таксист очень похож на нищего продавца вонючим мылом из марокканского Марракеша. Только я ведь молчу об этом. | |